Секс в Древней Японии: что считалось обычным, а что запретным

Когда говорят о сексе в Древней Японии, легко представить единый набор необычных правил, действовавших столетиями. Но нормы эпохи Хэйан X–XII веков и городская культура периода Эдо XVII–XIX веков заметно различались. Более того, многое из того, что сегодня называют «древнеяпонской сексуальностью», на самом деле относится к более позднему периоду Эдо. Поэтому правильнее говорить о том, как в разные века менялись представления о браке, близости и запретах.

Японская культура далеко не всегда относилась к сексу как к теме, которую необходимо полностью скрывать. Эротика появлялась в литературе, живописи и городской культуре, а в период Эдо откровенные гравюры сюнга производились в большом количестве. Но свобода изображения вовсе не означала свободу поведения. На реальную жизнь сильно влияли происхождение, семейный статус, пол и социальная иерархия.

О сексуальной жизни Японии X–XII веков историки лучше всего знают по императорскому двору. Среди аристократии брак не был привычной современной моделью с одной церемонией, совместным домом и обязательной пожизненной моногамией. Высокопоставленные мужчины могли иметь несколько партнёрш, а разводы и новые союзы встречались нередко. Брак в этой среде также не контролировался религиозными институтами так, как это происходило в ряде европейских обществ.

Любовные отношения при дворе могли развиваться через письма, стихи и ночные визиты. Мужчина посещал женщину в доме её семьи, а статус связи становился понятнее постепенно. Поэтому граница между ухаживанием, любовной связью и браком выглядела иначе, чем сегодня. Формулу «сначала официальный союз, потом секс» переносить на эпоху Хэйан было бы ошибкой.

Женщина при этом не обладала той же свободой, что мужчина высокого статуса. Придворное общество было строго иерархичным, а положение человека сильно влияло на его возможности. Поэтому романтизировать эпоху как время абсолютной сексуальной свободы неправильно. Любовная культура могла быть изысканной, но современного равноправия в ней не существовало.

Запреты на родственные связи тоже отличались от нынешних. Особенно чёткими были ограничения на связи между родителями и детьми, а также полными братом и сестрой, тогда как более дальнее родство оценивалось иначе. Это не означает отсутствия правил. Просто сама карта допустимого строилась по другим принципам.

В японской традиции сексуальность не всегда отождествлялась с идеей греха. Это не значит, что общество одобряло любое поведение: репутация, семейные обязательства и статус имели большое значение. Но само сексуальное желание не обязательно требовало морального осуждения. Поэтому интимная культура могла быть заметнее, чем ожидает современный читатель.

Особенно хорошо это видно по периоду Эдо. Сюнга — откровенные изображения и книги — выпускались массово, в том числе известными художниками. Они показывали супругов, людей разного возраста, комические ситуации и повседневную близость. Сексуальность в них могла одновременно быть возбуждающей, смешной и вполне человеческой.

Некоторые произведения содержали разговоры персонажей, советы и сведения о приспособлениях для удовольствия. В позднем Эдо существовали продавцы сексуальных товаров, а эротические книги иногда соединяли фантазию с почти медицинскими объяснениями. Это показывает, что интерес к удовольствию был вполне заметной частью городской культуры. Однако художественная свобода всё равно имела пределы.

В 1722 году власти запретили печатные эротические книги, после чего подобные произведения продолжали выходить, но часто без открытого указания авторов или под скрытыми именами. Получалось характерное противоречие: спрос на эротическую культуру сохранялся, а государство пыталось контролировать её публичное распространение. Поэтому «распространённое» и «официально разрешённое» не всегда совпадали. По одним только сюнга нельзя судить обо всех нормах повседневной жизни.

В период Эдо сексуальные услуги существовали не только подпольно. В крупных городах действовали лицензированные кварталы удовольствий, самым известным из которых стал Ёсивара в Эдо. Это было отдельное пространство со своими правилами и культурой развлечений. Там предлагались не только сексуальные услуги, но и музыка, танцы и беседы.

Поэтому образ японской куртизанки нельзя сводить только к сексу. Высокий статус внутри квартала мог требовать умения вести разговор, разбираться в музыке, одежде и правилах поведения. Но романтизировать положение женщин тоже не стоит: рынок сексуальных услуг был связан с социальным неравенством и зависимостью. Красивые изображения показывают лишь часть этой реальности.

Лицензированные кварталы демонстрируют важную особенность эпохи. Власть не всегда пыталась уничтожить коммерческий секс, но стремилась ограничить его определёнными местами и правилами. Поэтому посещение такого района могло быть узнаваемой частью городской жизни. Но отсюда не следует, что любые сексуальные отношения считались допустимыми.

Супружеская неверность, например, могла становиться не только семейным конфликтом, но и юридической проблемой, а наказания в отдельных случаях были суровыми. Реальная практика зависела от обстоятельств, положения людей и конкретного времени. Японское общество могло одновременно терпимо относиться к лицензированному коммерческому сексу и строго защищать семейный порядок. Именно это делает простую формулу «там всё было разрешено» неверной.

Главным ограничением была не абстрактная идея «секс плох», а нарушение конкретного порядка. Имели значение родство, семейный статус, общественная иерархия и правила эпохи. То, что было допустимо в квартале удовольствий, могло совсем иначе оцениваться внутри семьи. Поэтому единого списка запретов для всей истории Японии не существует.

Кроме закона существовало социальное наказание. Потеря репутации могла иметь серьёзные последствия, причём положение женщин часто было уязвимее. Современный читатель иногда видит эротические произведения и делает вывод о чрезвычайно свободных нравах. Но художественная фантазия никогда не является точной копией социальной жизни.

Нужно учитывать и вопрос согласия. Современное понимание равноправных сексуальных отношений нельзя автоматически переносить на общество с жёсткой сословной и гендерной иерархией. Если исторический источник описывает связь без явного морального осуждения, это ещё не доказывает равную свободу участников. Некоторые ситуации прошлого сегодня оценивались бы гораздо критичнее.

В результате Древняя и ранняя Новая Япония выглядит одновременно свободнее и строже, чем можно ожидать. Секс мог открыто присутствовать в искусстве, удовольствие не обязательно объявлялось постыдным, а городская культура создавала целые пространства вокруг эротики. Рядом существовали семейные ограничения, цензура, иерархия и серьёзные последствия за нарушение определённых правил. Самое интересное здесь именно сочетание свободы и контроля, а не миф о стране, где «было разрешено почти всё».